Акт четвертый 24 страница

Акт четвертый 24 страница

– Нам важны его пьесы, сэр Генри, а не родословная.

– Ошибаешься, Кэт. Как рассказ о твоем Аврааме Линкольне с бревенчатой хижиной, история парня из Стратфорда подчеркивает одно очень важное обстоятельство: гений может «выстрелить» где угодно. Великим способен оказаться любой. Шекспир как-то помог мне выбраться из клоаки, и я полжизни прославлял его в благодарность за это. Он дарит надежду и другим. Так по крайней мере я всегда думал. Это дало мне второе дыхание, снова привело в театр… Когда я отыграю отца Гамлета, Просперо, Лира и Леонта, я тем самым передам и сохраню шекспировское наследие для следующих поколений… Если ученые блохоискатели Акт четвертый 24 страница побудут все это время в стороне.

– Вы его наследие со своим не путаете?

Сэр Генри посмотрел с укором:

– Я думал, ты поймешь.

– Мне что, надо было согласиться с вами? – Я вскочила, держа в руках книгу с вложенной в нее пьесой. – А он, по-вашему, согласился бы? – Меня разобрала злость. – Думаете, Шекспир, кем бы он ни был, обрадовался бы тому, что вы убивали во имя него? – Моя ярость, мгновенно вскипев, так же быстро обратилась в лед. – Я все отлично поняла, сэр Генри. Поняла, что вы – убийца и трус, который боится взглянуть в глаза правде.

Он бросился на меня, стараясь выхватить книгу Акт четвертый 24 страница. Я увернулась. Новый бросок. В этот раз ему удалось придавить меня к стене.

– «То милая Кэт, а то строптивая Кэт».

Этот шепот, вырвавшийся у него, я ни с чем бы не спутала. Американский акцент. Темнота библиотеки.

«Я ведь актер», – сказал он.

Мэттью признался, что сам напал на меня в «Уайденере», но, как оказалось, солгал. Он определенно был готов к тому, чтобы сделать из меня Лавинию, однако угрозы придумал сэр Генри. Все было подготовлено им от начала до конца – весь сценарий. Я с воплем вывернулась, припечатав его к стене. Он упустил меня, но через секунду встряхнулся и напал снова. Я Акт четвертый 24 страница нырнула ему под руку. Не рассчитав броска, сэр Генри по инерции полетел на пол, ударился и соскользнул за край пропасти.

Я подбежала к обрыву и заглянула вниз.

Он висел там, уцепившись за бугор под карнизом грота, пристроив одну ногу на узкую выбоину, а другой нащупывая опору в крошащейся стенке. Я затолкала мысок туфли в трещину вместо стопора и перегнулась через край. Одной рукой его было не удержать, поэтому книгу и пьесу пришлось отбросить в сторону. Я схватила сэра Генри за запястье. На миг мне показалось, что он утянет нас обоих вниз. Судя по глазам, он был наполовину готов это сделать Акт четвертый 24 страница.

И тут мы услышали шум вертолета.

– Полиция, – выдавила я. – Что бы ни случилось, сэр Генри, они найдут пьесу, и письмо тоже.

В этот миг что-то в нем поддалось. Мало-помалу нам общими усилиями удалось вытянуть его за край пропасти.

– Прости, – прохрипел он, глотая воздух. – Прости, Кэт. Тебя бы я ни за что не тронул. Но ты не оставила мне выбора.

– Не трудитесь! – отрезала я. – В тюрьме у вас будет много времени об этом подумать.

– Вот он – современный лик мести, – произнес сэр Генри. – Ты стала Гамлетом, Кэт. Неужели не видишь?

В его тоне звучали горечь и восхищение, а я Акт четвертый 24 страница думала только о груде трупов, остающихся на сцене в конце пьесы.

– И что с того?

Вдалеке над каньоном небо прорезала голубая змеящаяся дуга – молния. Гром расколол тишину, а внизу, небу навстречу, вздулась бушующая река, волоча камни и стволы деревьев. Мерный рокот вертолетных лопастей участился.



Сэр Генри поднялся на ноги. Вздернув подбородок, он направил свой могучий голос ввысь, заглушая ветер:

Я дал огонь громам, я расщепил

Юпитера величественный дуб

Его ж стрелой; потряс я мыс скалистый

И с корнем вырывал сосну и кедр[50].

У меня на глазах он стал Просперо – чародеем, который вызывал бури и запускал колеса правосудия. Медленным царственным жестом Акт четвертый 24 страница он простер руку в мою сторону.

…Могилы по веленью моему

Усопших возвращали, разверзаясь, –

Все это силой магии моей.

– По вашему веленью они заполнялись, сэр Генри, – бросила я в ответ. – Ваша «магия» угробила шестерых. Семерых, если Бен не выживет.

Какая-то живая сила, которую он излучал, казалось, рассеялась и пропала. Он вдруг опять превратился в старика – немного печального и уставшего от жизни. Его рука поникла.

От мощных этих чар я отрекаюсь.

Вдалеке над каньоном показался вертолет. Шум от его винта отдавался эхом среди скал. Когда он подлетел ближе, со дна ущелья поднялись брызги воды и клубы пыли. В проеме двери стояли, указывая Акт четвертый 24 страница на нас, Синклер и мистер Хименес.

Потянувшись мне за спину, сэр Генри сгреб сумку с письмом. Книгу с пьесой я успела подхватить, но на нее он и не покушался. Повысив голос так, чтобы было слышно одной мне, он заговорил тоном отца-скитальца, нашедшего родную дочь. Без позерства, просто в оправдание.

Сломаю жезл мой,

Схороню его глубоко под землей, и в море

Я глубже, чем измерить можно лотом

Магическую книгу утоплю.

Я только теперь догадалась, что он задумал, и бросилась вперед, но было поздно: сэр Генри уже подошел к краю обрыва.

– Помни обо мне, – произнес он, а в следующий миг откинулся навзничь Акт четвертый 24 страница и Икаром ринулся вниз, ликующе улыбаясь и раскинув руки, как опаленные крылья.

Далеко внизу поток беззвучным всплеском обозначил его падение. Река еще раз вынесла его на поверхность, а потом он исчез.

Интерлюдия

Июль 1626 года

Он думал погибнуть от огня и меча или по крайней мере на эшафоте под насмешки толпы, но уж никак не в темноте и одиночестве.

Смрад смерти достиг той густоты, когда приходилось давиться каждым вдохом, однако ужаснее была тишина. Поначалу священник ей радовался. Сержант, человек выдающейся отваги, бредил в последние два дня перед смертью, и его стоны и завывания были почти так же невыносимы, как скрежет ногтей по камням Акт четвертый 24 страница, завалившим выход из их убежища. Бедняга пытался разобрать каменную груду, пока его пальцы не стерлись до костей, но презирал всякие уговоры, пока совершенно не обессилел в темноте. А ведь сержант был крепким бойцом.

Может, и стоны, и тишина, думал священник, посланы ему в наказание за то, что он отравлял воздух ложью?

Хотя он ведь лгал из благих побуждений. В скором времени после начала похода они вышли к реке, разлившейся после трех дней дождя. Подожди они еще три дня, и вода спала бы – наводнения в этом странном и непредсказуемом краю проходили также внезапно, как и возникали, но капитан не отличался Акт четвертый 24 страница терпением. Подгоняемые его бранью, они переправились в тот же день, что стоило им трех мулов с поклажей. Капитан воспринял потерю своей винной фляги как величайшую трагедию, а погонщика велел высечь. Отряд снес это, как сносил прочие проявления капитанского самодурства – стиснув зубы. Однако известие о пропаже Библии зажгло в их глазах панический огонь. Солдаты в большинстве своем были невежественными крестьянами, а их набожность была скорее сродни предрассудкам, нежели разумной вере. Так или иначе, священник попытался их успокоить: вынул из седельной сумы том «Дон Кихота», увесистый, в богатом окладе, и выдал его за свою личную Библию, сказав, что будет рад поделиться Акт четвертый 24 страница ею с товарищами.

Паника улеглась. В дальнейшем он стал «читать» по псалму вместо каждой главы (например, о битве с мельницами) и декламировать по памяти притчу о блудном сыне. Было время, когда от подобной истории он мог бы живот надорвать со смеху, но теперь все это осталось в другой жизни.

Люди, конечно же, замечали стопку бумаги, которую он прятал за обложкой. Кто-то предположил, что это проповедь, что он работает над личной молитвой, стали поддразнивать его этим. «Великий труд, – посмеивались они, – шедевр». В каком-то смысле это было правдой. Хотя что за молитва могла содержать такое:

Я – склеп, могила для своей Акт четвертый 24 страница же чести.

Поместье мрачное, где смерть одна гнездится.

Сержант пару раз проницательно на него поглядывал, но если что и заподозрил, то удержал при себе. В отличие от капитана он умел командовать людьми.

Следуя за рекой, они спустились с гор на широкую бурую равнину, напомнившую кастильцам родные края. Несколько дней спустя солдаты, волочившиеся в хвосте колонны, обнаружили двух индианок с детьми. К тому времени, когда священник разведал, из-за чего сзади возникла заминка, дети были убиты, а женщины – еще хуже. Сначала он отвернулся: солдатский быт, что тут скажешь. Однако некоторые вояки предавались утехе так грубо и продолжительно, что Акт четвертый 24 страница ему пришлось погнать мула к голове колонны и пожаловаться капитану. Капитан поскакал назад, важно спешился и пробился сквозь кольцо солдат, хлеща их шпагой, пока те не расступились. Какое-то мгновение он просто глазел. Одна женщина уже умирала. Потом капитан вышел в круг и взял вторую прямо там, у всех на виду, а закончив, насадил на клинок. После этого он забрался в седло, пришпорил коня и поскакал вперед. Колонна зашагала дальше, даже не оставшись похоронить тела.

Той ночью священник, отойдя помолиться о заблудших душах, увидел в ветвях дерева чьи-то глаза, которые наблюдали за лагерем. Капитан наорал на него Акт четвертый 24 страница, обозвал трусом и дураком, а сержант втихомолку удвоил охрану.

Мера не помогла: следующим утром одного из солдат нашли стоящим на четвереньках в двадцати ярдах от лагеря – с выколотыми глазами и кровавой дырой в паху. После этого каждую ночь всех, кто касался индейских женщин, отлавливали поодиночке, как бизонов, и разделывали все более хитроумными и мучительными способами. Человек попросту исчезал, а несколько часов или дней спустя его находили – еле живого, у самой дороги, как указательный столб.

Многие перед смертью хотели приложиться к святой книге. Священник задумался, стоило ли продолжать этот обман с Библией и насколько велик его грех. После решил, что утешение, которое Акт четвертый 24 страница он приносил умирающим в ужасе и муках, его отчасти оправдывало.

Врага своего они так и не видели, только его деяния. Люди стали шептаться о демонах. Однако капитан не желал замечать крови и страха, витавшего в лагере, – ему туманили взгляд легенды о золотых городах. Не замечал он и того, что вскоре остался последним из участников гнусной оргии.

Три дня спустя капитан не вышел из палатки. Нашли его на земле, с распоротым животом. Кишки были растянуты по всей палатке, как ленты; глаза, язык и руки – отрезаны, горло – распорото, а его собственные гениталии – забиты в рот. При этом ночью никто ничего не слышал Акт четвертый 24 страница.

Похоронили капитана без особенного траура на рассвете. После этого отряд повернул домой (или на худой конец в Президио или Санта-Фе).

Оказалось – поздно. Ночью напали индейцы. Большинство солдат перерезали спящими, но сержанту удалось согнать уцелевших и, отбиваясь, отступить с ними в холмы, а оттуда – в каньон. Тем не менее их все так же отлавливали по ночам. К тому времени как они обнаружили отверстие пещеры, отряд поредел до восьми человек при двух лошадях. Они думали, что занимают выгодную позицию для обороны, не подозревая, что индейцы умеют карабкаться по скалам не хуже серн.

Так солдаты и священник укрылись в Акт четвертый 24 страница пещере, славя Бога и судьбу за найденную расселину, что привела их в прохладный обширный зал, словно высеченный в скале. Только потом они поняли, что находка была не случайной: их намеренно туда загоняли. Правда, им было уже не до сожалений: камни начали осыпаться. Двоих задавило в попытке прорваться сквозь град из булыжников. Другие забились вглубь и переждали, пока уляжется грохот. Тогда-то и началось это бесконечное бдение в темноте, а за ним – угасание, до тех пор, пока священник не остался наедине с сержантом, а вскоре – с самим собой.

Два дня назад он перестал мочиться. Губы потрескались, во рту до того Акт четвертый 24 страница пересохло, что каждый глоток отзывался мучительной болью. В какой-то миг одиночество ушло: в темноте то и дело стали появляться лица, слегка колеблясь в воздухе, точно русалочьи волосы. То ему мерещилась смуглая женщина в зеленом платье, то мужчина с лукавым взглядом – лукавым, насмешливо-циничным и в то же время печальным. Такой взгляд бывает у тех, кто на жизненном примере понял, что самый яркий свет и самая глубокая в мире тьма бывают переплетены невероятно причудливым образом. Но чаще всего перед ним всплывало лицо, которого он никогда не видел, точнее, личико девочки с каштановыми волосами, чей портрет он носил многие годы Акт четвертый 24 страница у сердца, спрятав внутри распятия.

Интересно, что бы сказал на это епископ? У священника вырвался смех, больше похожий на клекот. «Издержки духа и стыда растрата!» – прокричал он когда-то в гневе. Вполне епископские слова.

Хотя нет – растрата здесь ни при чем; священник давно это понял. Любовь не бывает растратой. «Любовь не знает убыли и тлена…»[51]

Она опять улыбнулась ему, отчего его сердце ёкнуло и пустилось вскачь.

– Но кто она? – услышал он собственный молодой голос.

– Та, кто есть, – ответили ему. – Роза красоты.

А дальше наступила тишина.

Акт пятый

Прошло пять месяцев со дня смерти Роз, и холодным декабрьским вечером я снова Акт четвертый 24 страница попала в «Глобус», на репетицию «Гамлета», намного раньше, чем ожидала.

Театр полностью восстановили. К июню он должен был вернуть себе былую славу: впервые после четырехсотлетнего перерыва в нем давали «Карденио». Дирекция попросила меня выступить в качестве постановщика.

Атенаида, впрочем, решила, что «Гамлета» нужно отыграть первым. Однако Джейсон Прайс был свободен только в декабре. Я подумала, что назначить открытие сезона посреди зимы – затея совершенно бредовая. Атенаида со мной не согласилась. «В елизаветинскую эпоху, – сказала она, – люди посещали театр круглый год. Так что нам мешает это устроить? Неужели мы стали такими неженками?» Потом Атенаида выписала чек в поддержку представления, чтобы Акт четвертый 24 страница почтить память Роз. А насчет билетов она оказалась права: их раскупили на весь сезон вперед, хотя до открытия оставалось еще десять дней.

В конце прослушивания актеры ушли со сцены, а я улучила драгоценный момент, чтобы побыть наедине с театром. В декабре солнце садится рано, чуть стрелка перевалит за полдень. Вот из-за крыши во двор упал косой луч зимнего солнца, и я заслонилась от него ладонью. Во времена Шекспира свято блюлась традиция, согласно которой представления должны были заканчиваться в обед, задолго до наступления сумерек. Оглядывая сцену, я была склонна не согласиться с ней. Взять хотя бы «Геркулесовы столпы»: в полуденном Акт четвертый 24 страница солнце они отливали бесстыдно-алым, а в пасмурную погоду меняли цвет на чопорно-аристократичный каштановый или гнедой, как спина лошади. Закоренелый циник сравнил бы их с полосками недожаренного бифштекса. Впрочем, я больше всего восхищалась ими на закате – зимой ли, летом ли, когда они и все кольцо «Глобуса» казались подлинно шекспировскими. Или библейскими. А может, и теми, и другими. Когда тени густели, словно в них притаились демоны, а колонны казались двумя реками крови с прожилками огня.

Я вздрогнула и плотнее закуталась в пальто, вспоминая пережитое.

Сэра Генри обнаружили спустя неделю после смерти. Чуть ниже по каньону, под слоем наносов и Акт четвертый 24 страница мусора, нашли порванную седельную сумку. Однако ее содержимое бесследно исчезло.

В конце концов он добился чего хотел: извлек последнюю пьесу на свет, но уничтожил все сведения о Шекспире, которые могли содержаться в письме, пожертвовав ради этого жизнью. И жизнью еще шести человек: Максин, доктора Сандерсона, миссис Квигли, Грасиэлы, Мэттью и Роз.

Атенаида посвятила ей «Гамлета», а я решила почтить ее память по-своему: постановкой «Карденио». Хотя до сих пор не могла ей простить того, что она мной играла. А еще больше (шептал внутренний голос) – того, что умерла и меня бросила. Я нащупала в кармане копию броши Офелии, которую носила с Акт четвертый 24 страница собой как талисман. «Оставь, – сказала мне Максин на признание в гневе и раскаянии. – Отпусти ее с миром».

Я глубоко вдохнула, спустилась с галереи во двор и подняла глаза к сцене.

– Спи, милый принц, – произнесла я вслух, и мой голос поплыл в пустоте. Трудно было сказать, к кому я обращалась – может, к самому театру. – Спи, убаюкан пеньем херувимов.

В тишине раздался хлопок, потом другой. Аплодисменты. Я развернулась на звук. Кто-то стоял у дверей, небрежно прислонившись к стене, и аплодировал мне. Вот вам и уединение.

Вмешательство, конечно, раздражало, но не удивляло: раз или два в неделю какой-нибудь Акт четвертый 24 страница турист непременно решал, что знак «Не входить, идет репетиция» его не касается, и ухитрялся проскользнуть в театр, минуя билетеров и охрану.

– Вы опоздали к звонку. Актеры уже разошлись, – сказала я вслух.

– Они отыграли отлично, – ответил знакомый голос с британским акцентом. Голос тона бронзы и шоколада. – Но аплодисменты не для них, а для тебя. – Бен оттолкнулся от стены и выступил вперед.

Я уставилась на него, точно на привидение.

– Прости, что не утерпел, – сказал он. – Просто я никогда еще не видел режиссера за работой. – Бен направился ко мне, слегка прихрамывая. – Не согласитесь ли вы, случаем, со мной выпить, профессор?

– Негодник, – ответила Акт четвертый 24 страница я улыбаясь. – А позвонить перед встречей тебе в голову не приходило?

– Черт, – невозмутимо отозвался он, – какая жалость! А я принес с собой славную бутылочку шампанского. Для свидания – в самый раз. Для встречи – даже более чем. – Он протиснулся мимо меня к ступенькам сцены, присел наверху, достал два фужера и принялся откупоривать пробку.

Я поднялась к нему.

– Раз уж ты решил напоить меня шампанским, можешь называть это как угодно, хоть свиданием.

Пробка с тихим хлопком выскочила, и Бен разлил игристый напиток по фужерам.

– За что выпьем?

Он улыбнулся:

– Может, за встречу?

Я кивнула и сделала глоток. Шампанское было холодным и вкусным.

– Как ты, Кэт Акт четвертый 24 страница?

Как я? А кто провел пять месяцев в реабилитации?

Я даже не знала, с чего и начать. Следующие после смерти сэра Генри часы запомнились ревом вертолета, криками и тревожным ожиданием, всполохами огней в темноте и облегчением, когда Бена благополучно вытащили из пещеры. Через день подняли и тело Мэттью.

Позже я, с благословения Хименесов, вернулась в пещеру с одним зоологом природоохранного общества США (который разыскивал бульдоговых летучих мышей), пятью археологами – из Аризонского университета, а также Мехико, Лондона и Саламанки (по поводу тел испанских колонизаторов и английского священника) и спелеологом из службы национальных парков Аризоны.

Как я и Акт четвертый 24 страница предполагала, каменные насыпи оказались могилами пяти солдат испанских колониальных войск. Шестое, непогребенное тело в самом деле принадлежало священнику-францисканцу. Внутри его распятия нашли миниатюру Хиллиарда, тончайшей работы портрет темноволосой девочки, обрамленный ажурной надписью, которая как будто привязывала его к «фолджерскому» Хиллиарду: «Но лета твоего- нетленны дни». Других ключей к установлению личности умершего не было. Однако и без того стало известно, что только один английский священник пропал в этой части света – и звали его Уильям Шелтон.

Спустившись в пещеру через нижний вход, мы повторили наш с Мэттью первоначальный путь мимо летучих мышей в большой зал, где умер Джем Гренуилл. При нем были какие Акт четвертый 24 страница-то бумаги, но все они отсырели, превратившись в нечитаемую заплесневелую массу. Впрочем, сожалеть о потере нескольких листков в свете последних событий было даже неловко.

Хименесы созвали пресс-конференцию, на которой объявили о находке рукописи. Наутро, как говорится, я проснулась знаменитостью. Гвалт поднялся невообразимый, хотя мир – по крайней мере большая часть – вскоре принял как данность историю англичанина по имени Уильям Шелтон, который стал священником-иезуитом и получил в подарок том «Дон Кихота» вместе с пропавшей пьесой Шекспира, а потом сгинул в Новом Свете. Дневники Офелии, однако, не были упомянуты благодаря своевременным переговорам Атенаиды с представителями англиканской церкви Акт четвертый 24 страница. Письма из Уилтон-Хауса тоже избежали огласки.

По совету Атенаиды Хименесы продали рукопись пьесы на частном аукционе. Сумма не называлась, что породило волну дичайших домыслов. (Десять миллионов – за фальшивку? Полмиллиарда за неизвестно что?) Как всегда, правда находилась посередине. Пьеса была передана на совместное попечение Британской библиотеке и «Фолджеру», с тем чтобы в последующие годы кочевать туда-сюда, как несчастная Персефона, меж двух миров.

Однако радость от находки была во многом омрачена. Смерть сэра Генри Ли и профессора Мэттью Морриса, да еще вместе с кончиной Роз, сотрясла все шекспировское сообщество. Официальный отчет полиции, представленный Синклером на встрече с журналистами и вошедший в Акт четвертый 24 страница новостные сводки по всему миру, не только не прекратил шумиху, но раздул ее до настоящей бури. Еще бы: сэра Генри и Мэттью Морриса обвинили в пяти убийствах. Мэттью погиб от руки соучастника. В смерти же сэра Генри, как окончательно утверждал Синклер, был повинен несчастный случай.

Впервые со дня основания Гарвард остался без штатного шекспироведа. Судя по шуршанию резюме в его стенах, все британские и североамериканские леса перешли в наступление. Когда-то я считала, что мне повезло работать с сэром Генри, а теперь многие звезды первой величины тихо осведомлялись, кто займет место отца Гамлета в моей постановке. Казалось Акт четвертый 24 страница, роль призрака сочли чем-то вроде пробы на Дон Кихота.

И с чего, скажите на милость, мне следовало бы начать?

– У меня все отлично, – сказала я. – Спасибо.

Бен улыбнулся:

– Скромно сказано. Хотя рад слышать.

– Ты-то как? Поправился?

Он секунду разглядывал пузырьки, струящиеся вверх со дна бокала.

– Я кое-что нашел, Кэт.

Меня так и подбросило. Слова Роз!

– Не смешно.

– А это и не шутка. – Он посмотрел на меня в упор. – Я серьезно.

Теперь мне пришла очередь удивляться. Попав в больницу, а потом в отделение реабилитации, он запрещал мне его навещать, хотя мы иногда разговаривали по телефону. В течение недели бумаги Акт четвертый 24 страница из Хьютона и Уилтон-Хауса (письмо Джема профессору Чайлду и Уилла – «Сладостному лебедю») отправились туда, откуда были взяты, причем никто не задавал вопросов – по крайней мере пока я не начинала. Мне удалось выведать только то, что во время сумятицы в «Эльсиноре» Бен перехватил у сэра Генри том Чемберса и вместе с коллекцией похищенных нами писем спрятал где-то в доме. Как он ухитрился забрать их, я так и не узнала. Еще он выпросил у меня брошь с миниатюрой и отправил ее в Вашингтон, так что она прибыла в «Фолджер» вместе с письмом Офелии.

В последний раз мы говорили перед началом Акт четвертый 24 страница репетиций, шесть недель назад. Я позвонила ему, спеша поделиться открытием. Мне удалось найти связь между Говардами и графом Дерби. Голос в трубке звучал устало, но при этом известии оживился.

– И что это за связь?

– Самого старого сорта. Дочь Дерби вышла замуж за кузена Сомерсета.

– Шутишь!

– Еще одного Роберта Карра. Правда, он настаивал, чтобы его звали на шотландский манер – Керром. Свадьба произошла в 1621-м, за год до освобождения графини Сомерсет из Тауэра и за два – до выхода фолио. Вот почему Дерби писал: «…теперь она почти моя родственница».

– Значит, все сходится? Он действительно имел отношение к пьесам?

Я не согласилась.

– Этот Акт четвертый 24 страница брак доказал, что он был в родстве с Говардами. Из вальядолидского фолио мы узнали, что Дерби знал Уильяма Шелтона. А из письма «Сладостному лебедю» – что был как-то связан с Шекспиром. Однако ничто из этого не делает его автором пьес. Очередным покровителем – да, но не автором.

– Чего же тебе еще не хватает?

– Полной ясности. Железной улики.

Бен простонал:

– И где прикажешь ее искать?

– Там, куда прошлые четыреста лет никто не заглядывал.

– Какие будут предложения?

Я уже думала на этот счет.

– Попробуй начать издалека. Со слухов, к примеру. Главное – не с пьес. Там уже все перерыто – живого Акт четвертый 24 страница места нет.

– А о чем должны быть эти слухи?

– Возможно, о Библии короля Якова.

Он шумно выдохнул.

– Снова подпись в Псалмах?

– Должно же где-то упоминаться о том, кто работал над переводом, особенно сорок шестого псалма.

– Так мы этого не знаем? Ты не знаешь?

– Нет. Переводчики не распространялись о своих вкладах в работу. Видимо, были причины. Дошло до того, что они сжигали свои рукописи. Библию написал Господь, так они рассудили, а не люди. И уж точно не один человек. И все же какие-то упоминания должны были сохраниться и дожить до наших дней.

– Считай, что я в деле, – ответил Бен.

Он Акт четвертый 24 страница еще плохо ходил, да и елизаветинский курсив разбирал неважно, поэтому я не стала слишком рассчитывать на успех, хотя отговаривать тоже не взялась. «Если ему нужно найти себе занятие, чтобы не свихнуться от безделья, – подумалось мне, – пусть попробует».

А теперь Бен сидел на краю сцены и говорил, что кое-что нашел. Я отставила бокал.

– И что же это?

Он передал мне ксерокопию какого-то письма, написанного секретарским курсивом.

Бен улыбнулся:

– «Фолджер» принял меня очень радушно, после того как мы вернули его документы. Мне даже показали, как разбирать елизаветинский шрифт.

– Так вот где ты отыскал письмо?

Он покачал головой Акт четвертый 24 страница:

– Оно из частной коллекции. Написано Ланцелотом Эндрюсом, настоятелем Вестминстерского собора и епископом Чичестерским, своему другу в ноябре 1607 года. Не самое подходящее имечко для епископа – Ланцелот. Хотя, если верить бумагам, он не был похож на рядового священника.

Больше Бен ничего говорить не стал, и я принялась за чтение. В основном в письме велась речь о католическом засилье в Уорикшире. Однако один абзац, а именно о Лоренсе Чаддертоне, главе кембриджского колледжа Эммануила, и свежезаконченной Книге Псалмов, показался мне любопытнее других. Чаддертон был одним из пропуритански настроенных священников, ответственных за проект. Именно ему была поручена работа над псалмами.

Чаддертон написал гневное письмо Акт четвертый 24 страница, в котором осуждал решение короля передать их скрупулезный перевод шайке поэтов, «дабы придать лоск». По словам епископа, это определение вызвало у Чаддертона такую ярость, как если бы Ветхий Завет ставил поэтическую обработку в один ряд с рукоблудием, содомией и ведовством. Епископ постарался решить дело миром. Поэтам-де не позволят вольничать с переводом, а в том, что король сказал касательно ритма и звучания, была своя доля правды. Псалмы – изначально песни – должны были хорошо ложиться на музыку, а между тем читались как проповеди. Нудные проповеди, добавлял его величество. И епископ, вторя королю, всецело ратовал за точность, но такую, которая была бы приятна слуху Акт четвертый 24 страница. Неужели эти два качества исключают друг друга?

Чаддертон не пожелал идти на мировую. Он выдвинул новое обвинение: «Поэты подписали свою работу».

Вот это, отвечал епископ, действительно тянуло на богохульство. Однако он сам прочесал всю Книгу Псалмов вдоль и поперек, но не нашел и следа подписи. Чаддертону – сетовал настоятель своему другу – следовало бы заботиться о переводе остальных книг, вместо того чтобы ловить блох в уже готовых. И если этот упрямец не перестанет тратить время по пустякам, король начнет теребить их с переводом, а то и, чего доброго, сам возьмется за перо. По крайней мере они были избавлены от Акт четвертый 24 страница явной бездарности.

Оставалось жалеть, что епископ был в отличие от Чаддертона человеком осторожным и никаких имен в письме не упомянул.

Когда я закончила читать, Бен усмехнулся:

– Думаешь, Шекспир мог быть одним из поэтов?

– Вполне. Но тогда кем были остальные? Ведь других подписей не находили.

– А их искали?

Я засмеялась:

– Скорее всего нет.

– Тогда в чем проблема?

Я наморщила нос.

– Меня больше беспокоит дата. Согласно старым источникам, псалмы были закончены в 1610-м, когда Шекспиру исполнилось сорок шесть. Казалось бы, вот оно, ключевое число. Однако архиепископ датировал свое письмо 1607 годом.

– А это непременно был подарок самому себе?

– Нет. Но тогда почему именно Акт четвертый 24 страница сорок шестой сонет? Зачем еще могло понадобиться вставлять подпись, как не для привлечения внимания?

– Думаешь, ему было не все равно, узнают ли другие о его авторстве? Может, это было наитие? Он увидел, что речь в псалме идет о копьях и сотрясениях, вот и решил пошутить.

– Может. – Я задумалась. «Подарок самому себе?»

Вдруг меня осенило. Я спрыгнула со сцены, подбежала к столу на галерее, где держала рабочие тетради, и вернулась с тремя сложенными листками, которые разложила перед Беном. На них были распечатаны статьи из Оксфордского словаря биографий – выдержки об Уильяме Стэнли, шестом графе Дерби, Мэри Сидни Герберт, графине Пембрук Акт четвертый 24 страница, и сэре Фрэнсисе Бэконе.

– Химера, – произнес Бен. – Или основные ее члены.

– Подарок самим себе, – напомнила я.

Бен просмотрел статьи и поднял голову:

– Они все родились в 1561-м.

– Значит, в 1607-м, когда Книга Псалмов была закончена…

Бен присвистнул.

– Им всем было по сорок шесть!

Мы несколько секунд дышали тишиной – в безмолвном сердце шекспировского мира. Сверху густело сапфировое небо. Казалось, мы очутились в чьем-то зимнем сне.

– Ты знал, что граф Дерби пережил остальных? – задумчиво спросила я. – Леди Пембрук умерла в 1621-м от оспы, всего за несколько недель до свадьбы дочери Дерби со вторым Карром, а Бэкон подхватил воспаление легких во время эксперимента, изучая Акт четвертый 24 страница роль холода в замедлении порчи продуктов, когда набивал курицу снегом. Однако сам Дерби дожил до первых залпов Гражданской войны.


documentaewaaaz.html
documentaewahlh.html
documentaewaovp.html
documentaewawfx.html
documentaewbdqf.html
Документ Акт четвертый 24 страница