ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница

Узкий переулок круто уходил вниз. Крыша домика по правой его стороне упиралась прямо в стену. Я спустился по переулку, на перекрестке свернул и зашел к дому Гермеса с тыла. Тут склон был еще круче, и от основанья стены меня теперь отделял отвес десять футов высотой. Садовая ограда, по существу, была здесь единым целым с естественной скалой, и задняя стена дома вплотную к ней примыкала. Я обратил внимание, что постройка не так уж велика, хотя по деревенским меркам это настоящие хоромы для простого погонщика.

Два окна на первом этаже, на втором – три. Закрытые ставни подсвечены закатом; должно быть, оттуда открывается чудесный вид ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница на западную часть деревни и на пролив, отделяющий Фраксос от Арголиды. Часто ли Жюли любовалась этой панорамой? Я стоял, точно Блондель[82]под окном Ричарда Львиное Сердце, – с той разницей, что не мог запеть, дабы в темницу донеслись вести с воли. Снизу, с одной из площадок, за мной с интересом наблюдали какие-то кумушки. Я помахал им и потихоньку тронулся с места, изображая досужего зеваку. Еще перекресток – и вот я там, откуда начал свой обход, у церкви святого Илии. Итак, стороннему взгляду дом недоступен.

Я спустился в гавань, вышел на площадь перед гостиницей «Филадельфия», обернулся. Над разнобоем крыш справа ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница от церкви торчал дом с пятью наглухо закрытыми окнами.

Будто бельма строптивого слепца.

Понедельник я провел в учебных заботах; разгреб груду непроверенных тетрадей, которая все скатывалась и скатывалась на письменный стол с постоянством, живо напоминающим историю Сизифа; довел до ума – отвратительное, но весьма уместное выражение – семестровые контрольные; и тщетно пытался хоть на секунду забыть о Жюли.

Я сознавал, что спрашивать Димитриадиса, как звали довоенных преподавателей английского, бессмысленно. Если знает, то мне не скажет; а скорее всего, и вправду не знает. Казначей на сей раз ничем не смог мне помочь; старые ведомости унес ураган сорокового. Во вторник я обработал ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница заведующего библиотекой. Недолго думая тот снял с полки переплетенные в хронологическом порядке программки, издававшиеся к годовщинам основания школы. Роскошно оформленные, дабы поразить приехавших на праздник родителей, они завершались поименными списками воспитанников и «профессоров». За десять минут я выяснил имена шестерых учителей, служивших здесь с 1930 по 1939 год. Однако адреса их нигде не значились.

Неделя тащилась как черепаха. За обедом в урочную минуту в столовой появлялся сельский почтальон, передавал пачку писем дежурному, и мальчик нестерпимо медленно обходил столы. Для меня почты не было. Я уже не надеялся, что Кончис смилостивится; но молчание Жюли трудно было чем-либо извинить.

Мои будни скрасило лишь крохотное открытие ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница, совершенное по чистой случайности. Роясь в библиотечных стеллажах с английской литературой в поисках не читанного в классе текста для экзамена, я нашел томик Конрада. На форзаце – надпись: «Д. П. Р. Невинсон». Один из довоенных учителей. Внизу пометка: «Бейлиол-колледж, 1930». Я принялся просматривать остальные книги. Невинсон оставил их тут порядочно; правда, иного адреса, кроме Бейлиола, я не обнаружил. На форзацах двух стихотворных сборников стояло имя другого довоенного учителя – У. Э. Хьюз, вовсе без адреса.



В пятницу я не стал дожидаться конца обеда и раздачи писем – попросил какого-то воспитанника принести мне адресованные, буде таковые окажутся, в комнату ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница. Я больше не рассчитывал на весточку. Но через десять минут, когда я облачился в пижаму и залез было в постель, ко мне постучался мальчик. Два конверта. Первый – из Лондона, адрес напечатан на машинке; верно, каталог издательства, выпускающего учебные пособия. Но вот второй…

Греческая марка. Смазанный штемпель. Аккуратный наклонный почерк. По-английски.

Понедельник, Сифнос

Дорогой мой, милый!

Ты, должно быть, страшно переживаешь из-за выходных, и надеюсь, тебе уже лучше. Морис передал мне твое письмо. Я так тебе сочувствую. Ко мне в свое время тоже липла любая зараза, какую мои балбески приносили в школу. Раньше не могла написать, мы были в море и ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница только сегодня добрались до почтового ящика. Надо спешить – мне сейчас сказали, что пароход, который везет в Афины почту, уходит через полчаса. Строчу, сидя в портовом кафе.

Представь, Морис повел себя как ангел небесный, хоть и не стал речистее. Твердит, что должен дождаться твоего прихода в следующие выходные, если ты к тому времени выздоровеешь. (Уж выздоровей, пожалуйста! У нас и кроме Мориса найдется занятие). Если честно, М. для виду слегка вредничает, потому что мы, безмозглые, не желаем участвовать в его новой затее, пока не выясним, чего он, собственно, хочет. Нам уже, по правде, надоело выпытывать, – пустая трата времени ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница, и потом, он положительно упивается своими загадочностью и скрытностью.

Кстати, совсем забыла: он все-таки проболтался, что собирается поведать тебе «последнюю главу» (его выражение) собственной биографии, и еще – что теперь ты наконец готов ее выслушать… и при этом осклабился, точно произошло нечто, о чем мы с Джун не знаем. Жуткий человек, все бы ему розыгрыши устраивать. Но ты-то хоть понимаешь, что он имеет в виду?

Самое приятное я приберегла напоследок. Он поклялся, что больше не станет держать нас на сворке, как раньше, и предоставит в наше распоряжение свой деревенский дом, если мы захотим задержаться на острове… а вдруг ты меня ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница разлюбишь, раз мы будем каждый день вместе? Это Джун встряла, ее завидки берут, что я тоже на солнце чуток подкоптилась.

Вот ты получишь письмо, и останется ждать всего два-три дня. Он может выкинуть заключительный финт «от Мориса», так ты уж, пожалуйста, подыграй ему и учти, что не знаешь ни про какую последнюю главу, – пусть помучит тебя напоследок, коль ему нравится. По-моему, он малость ревнует. Все повторяет, до чего тебе повезло – и не слушает, что я на это отвечаю. Но ты-то догадываешься, что.

Николас.

Ночь, купанье. Миленький мой.

Пора заканчивать.

Люблю.

Твоя Жюли.

Я перечитал письмо, перечитал ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница еще раз. Ну ясно, старый хрыч в своем репертуаре. Почерк мой она не знает, и состряпать письмецо было проще простого, – да Димитриадис мог и образчиками его снабдить для пущей убедительности. Но чего он теперь-то тянет, зачем ставит нам палки в колеса? Непостижимо. Впрочем, последние три слова в письме Жюли, предчувствие жизни в деревне, с ней бок о бок… по сравнению с этим все остальное – мелочи. Я вновь воспрянул, ободрился; ведь она недалеко, ждет меня, жаждет…

В четыре меня разбудил звонок с тихого часа – дежурный, как всегда, шел по широкому каменному коридору жилого крыла и тряс колокольчик с неистовым злорадством ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница. И, как всегда, коллеги мои хором сердито покрикивали на него из своих комнат. Приподнявшись на локте, я снова перечел письмо Жюли. Затем вспомнил о втором конверте, небрежно брошенном на письменный стол, встал; зевая, вскрыл конверт.

И достал оттуда листочек машинописного текста плюс еще конверт, «авиа», с обрезанным краем. Но все мое внимание привлекли две газетные вырезки, приколотые к листочку скрепкой. Их надо прочесть прежде всего.

Заголовок.

Заголовок.

Это уже было со мной, то же чувство, та же невозможность поверить в очевидное, чувство близкого обморока и неземного покоя. Мы с приятелями пересекаем двор между Рэндолф и Кэрфакс-колледжами, у подножья ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница башни кто-то торгует «Ивнинг ньюс». Я останавливаюсь, и одна знакомая дурочка говорит: «Смотрите-ка, Николас делает вид, что умеет читать». Тогда я поднял от газеты лицо, на котором вмиг отпечатались авария близ Карачи и гибель родителей, и произнес: «Мама, папа». Будто впервые узнал, что жили на свете такие люди.

Верхняя вырезка – из лондонской газеты, из подвала колонки:

САМОУБИЙСТВО СТЮАРДЕССЫ

Стюардесса Алисон Келли, гражданка Австралии, 24 лет, была найдена вчера мертвой в своей постели в квартире дома по Рассел-сквер, которую снимала вместе с подругой. Труп обнаружила подруга, Энн Тейлор, также гражданка Австралии, вернувшись из Стратфорд-он-Эйвона ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница, куда уезжала на выходные. Тело было срочно доставлено в Миддлсекскую больницу, врач которой и констатировал смерть. Мисс Тейлор ввели успокоительное. Дознание состоится на следующей неделе.

Нижняя вырезка:

ПОКОНЧИЛА С СОБОЙ ИЗ-ЗА НЕСЧАСТНОЙ ЛЮБВИ

Во вторник констебль Генри Дэвис сообщил помощнику холборнского коронера, что вечером в субботу, 29 июня, обнаружил некую молодую женщину, лежащую в постели и сжимающую в руке пустой пузырек из-под снотворного. Его вызвала соседка покойной, физиотерапевт Энн Тейлор, гражданка Австралии, нашедшая тело Алисон Келли, стюардессы, 24 лет, по возвращении из Стратфорд-он-Эйвона, куда мисс Тейлор ездила на выходные.

Официальный вердикт – самоубийство.

По словам мисс Тейлор, хотя ее ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница подруга страдала приступами депрессии и жаловалась на плохой сон, не было оснований считать, что та собирается наложить на себя руки. В ответ на вопросы дознания мисс Тейлор заявила: «Моя подруга не так давно мучилась из-за несчастной любви, но мне казалось, что ей удалось побороть свое горе».

Доктор Беренс, врач покойной, сообщила коронеру, что мисс Келли убеждала ее в том, что причиной бессонницы является переутомление на службе. На вопрос коронера, часто ли она выписывает пациентам снотворное в подобных количествах, доктор Беренс ответила, что должна была считаться с тем, что покойная не всегда могла зайти в аптеку. У врача не было оснований предполагать ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница возможность самоубийства.

Коронер отметил, что ни одно из двух найденных полицией писем не проливает свет на истинные мотивы этого печального поступка.

На листочке – письмо Энн Тейлор:

Дорогой Николас Эрфе!

Прилагаемые вырезки объяснят Вам, почему я решилась Вам написать. Мне тяжело сообщать Вам эту новость. Вы будете потрясены, но не знаю, можно ли иначе. Из Афин она вернулась совершенно подавленной, но не сказала ни слова, так что мне неизвестно, кто из вас кого бросил. Одно время она поговаривала о самоубийстве, но нам казалось, что она шутит.

Этот конверт она оставила для Вас. Полиция его вскрыла. В нем не было ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница никакой записки. Записку она оставила мне, но без всяких объяснений – просто извинилась.

Все мы буквально убиты. Это я не уследила. Только теперь, после ее ухода, понимаешь, что она была за человек. Неужели мог найтись мужчина, который не почувствовал ее настоящую душу и отказался жениться. Видимо, я ничего не смыслю в мужской психологии.

С глубоким прискорбием, Энн Тейлор.

P.S. Может, Вы захотите написать матери. Урну с прахом мы отошлем домой. Адрес такой: миссис Мэри Келли, д. 19, Ливерпуль-авеню, Гоулберн, Новый Южный Уэльс.

Я взял в руки авиаконверт. На нем было выведено мое имя – почерком Алисон. Вытряс на стол содержимое. Пучок ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница засохших, спутанных цветов; фиалки, гвоздики. Стебельки двух гвоздик туго переплелись.

Три недели прошло, как сорваны.

К собственному ужасу, я заплакал.

Но плакать пришлось недолго. Поди тут спрячься. Грянул звонок на урок, и вот уже в дверь стучится Димитриадис. Утерев слезы тыльной стороной ладони, я открыл. Как был, в пижаме.

– Ой, вы что тут?.. Опаздываем.

– Неважно себя чувствую.

– Да на вас лица нет, дружочек. – Напустил на себя озабоченность. Я отвернулся.

– Вы передайте первой группе, чтоб повторяла материал. И остальным то же самое.

– Но…

– Вы оставите меня в покое или нет?

– Как же я объясню-то?

– Как хотите ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница. – Вытолкал его вон.

Едва шаги и голоса стихли – а значит, начались уроки, – я оделся и вышел из здания. Хотелось убежать подальше и от школы, и от деревни, и от Бурани – от всего на свете. Вдоль северного побережья я добрел до пустынного заливчика, сел там на валун, достал из кармана вырезки, перечитал. 29 июня. Итак, чуть не последнее, что она сделала в этой жизни – отправила обратно мое нераспечатанное письмо. А может, и последнее. Я сперва обиделся на ее подружку; но затем припомнил плоское лицо Энн, поджатые губы, добрые глаза. Слог у нее чересчур выспренний, но нарочно добивать лежачего она не станет. Я таких знаю ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница. И знаю скрытность Алисон: то она обернется железной женщиной, которой вроде бы все нипочем, то ломакой, какую ни за что не примешь всерьез. Перед смертью два этих облика сложились в один мрачный узор: она оказалась не из тех, кто угрожает самоубийством и глотает таблетки, зная, что через час кто-нибудь появится. Нет, она положила себе двое суток, чтоб умереть наверняка.

Я виноват не только в том, что бросил Алисон. С тайной непреложностью, что иногда связывает близких, я понял, что ее удавшаяся попытка – прямое следствие моего рассказа о собственной, неудавшейся; а рассказ я уснастил ехидными литотами, дабы преуменьшить провал. Но ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница и на эту, последнюю удочку она не попалась. Ты знать не знаешь, что такое печаль.

Ее истерика в пирейской гостинице; «предсмертная записка», сочиненная накануне моего отъезда, – как казалось тогда, чтоб насильно удержать меня в Лондоне. Вот она на Парнасе; вот – на Рассел-сквер; говорит, движется, живет. Черная туча окутала меня – виновность, сознание того, сколь безжалостно мое самолюбье. Горькая домодельная правда, какой она потчевала меня с первого дня знакомства… но все же любила, будто слепая, все же любила. Раз призналась: Когда ты меня любишь (не «занимаешься со мной любовью», а «любишь»!), это все равно как бог отпускает мои ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница грехи; и я подумал: снова софистика, снова духовный шантаж, – я-де ничто без тебя, ты за меня отвечаешь. Впрочем, и гибель ее – тоже в некотором роде шантаж; но тот, кого шантажируют, обычно верит, что чист, а моя совесть запятнана. Именно теперь, когда я так стремился к чистоте, меня будто швырнули в самую грязь; освобожденный от долгов, но повязанный собственными кредитами.

А Жюли – Жюли сделалась мне абсолютно необходима.

Не просто жениться, но исповедаться ей. Будь она сейчас рядом, я выложил бы все, – и начал жизнь сызнова. Мне безумно хотелось вручить ей свою судьбу, вымолить у нее прощение. Лишь ее прощение в силах ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница меня обелить. Я устал, устал, устал от лжи; устал от вранья чужого, от вранья собственного; но куда больше устал врать сам себе, ежеминутно сверять свой путь с биением чресел; их благо всякий раз оборачивалось пагубой для души.

И цветы – как вытерпеть эти цветы?

Я впал в смертный грех Адама, в самую старую, в самую чудовищную форму мужского себялюбья: навязал настоящей Алисон роль той Алисон, какую счел для себя удобной. Не развенчивал даже. Расчеловечивал. Что она сказала про того погонщика? Он заслуживал по меньшей мере двух пачек. А я – я заработал одну-единственную смерть.

В тот же вечер у ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница себя в комнате я написал письма Энн Тейлор и матери Алисон. Энн я поблагодарил и под настроение взял на себя львиную долю вины за случившееся; матери же (Гоулберн, Новый Южный Уэльс – вот Алисон корчит мне рожи: Гол-ворон, первый слог – каков город нынче, второй и третий – кому достанется завтра), матери адресовал неловкие – я ведь не знал, что именно ей писала обо мне Алисон – соболезнования.

Перед тем как лечь, я снял с полки «Английский Геликон»; отыскал стихотворение Марло.

Приди, любимая моя!

С тобой вкушу блаженство я.

Открыты нам полей простор,

Леса, долины, кручи гор.

Мы сядем у прибрежных скал,

Где птицы ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница дивный мадригал

Слагают в честь уснувших вод

И где пастух стада пасет.

Приди! Я плащ украшу твой

Зеленой миртовой листвой,

Цветы вплету я в шелк волос

И ложе сделаю из роз…[83]

В среду утром пришла еще весточка с родины. На клапане конверта – маленький черный орел: банк Баркли.

Дорогой мистер Эрфе!

Благодарю за то, что Вы, по совету обеих мисс Холмс, обратились ко мне. С удовольствием прилагаю бланк, который Вам, надеюсь, нетрудно будет заполнить и отослать мне, а также проспектик, где подробно перечислены услуги, доступные нашим клиентам за рубежом.

Искренне Ваш, П. Дж. Фирн, управляющий.

Дочитав до точки, я взглянул на мальчика, сидевшего ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница за первой партой, и одарил его улыбочкой; непринужденная ухмылка горе-картежника.

Полчаса спустя я уже взбирался на центральный водораздел. Лес томился в безветрии, зной развоплотил горы до состояния дыма, контуры восточных островов – редкий оптический обман – парили и зыбились над водою, точно детские волчки. Из-за гребня холма показался южный берег, сердце екнуло. Яхта амнистией стояла на рейде. Я отошел в тень, откуда просматривалась вилла, и сидел там минут тридцать в каком-то трансе: внутри черный комок гибели Алисон, под ногами, в солнечных лучах, – предчувствие Жюли; той Жюли, что обрела наконец свое истинное имя. За эти два дня я ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница начал потихоньку смиряться с мыслью, что Алисон больше нет; вернее, вытеснять этот факт из сферы морального в сферу художественного – там с ним легче управиться.

С помощью такого вот безграмотного стяжения, такого вот маневра, подменяющего покаяние как таковое, то есть убежденность, что перенесенные злоключения непременно осенят нас самих благодатью или, во всяком случае, возвысят душу, скрытым самооправданием, то есть убежденностью, что злоключенья несут благодать всему миру, а значит, минувшее наше злоключение по законам некоего кособокого тождества приравнивается если не ко всеобщей благодати, то, по крайней мере, к ценному вкладу в опыт всего человечества, с помощью такого вот присущего двадцатому веку отказа от ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница содержания ради формы, от смысла – ради видимости, от этики – ради эстетики, от aquae – ради undae, я и врачевал рану вины, нанесенную мне этой смертью; и наказывал сам себе: не говори о ней обитателям Бурани. Нет, от Жюли я ничего не стану скрывать, но расскажу обо всем в нужное время и в нужном месте, когда пойму, что обменный курс состраданья по отношению к моим жалостным откровенностям достиг в ее душе предельно высокой отметки.

Прежде чем встать, я вынул официальный ответ банка Баркли и, перечитав его, помимо воли преисполнился снисходительности к Кончису. Что ж, напоследок я не прочь повалять дурака, – коли ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница партнер подыграет.

Я приближался к вилле тем же нетвердым шагом, что в первый свой приход. Как тогда, незваный, робеющий; как тогда, миновал ворота и обомлел при виде молчаливого, таинственного, залитого солнцем дома, прошел вдоль колоннады и наткнулся на чайный столик с муслиновыми салфетками. Никого. Море, зной за арочными проемами, плитка на полу, тишина, ожидание.

И колебался я так же, как в первый раз, хоть и по иным причинам. Положил походную сумку на плетеный пуфик и вступил в концертную. От клавикордов поднялась человеческая фигура, будто давным-давно стерегшая миг моего появления. Молчанье.

– Вы что, ждали меня?

– Ждал.

– Несмотря на письмо ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница?

Взглянул мне в лицо, затем на руку, где красовалась ссадина, полученная мною десять дней назад, в стычке с «фашистами». Теперь она подсохла, но красные следы дезинфектанта, наложенного школьной медсестрой, еще не исчезли.

– Вы бы аккуратней. Здесь недолго схватить заражение крови.

Я кисло улыбнулся.

– Да уж и так вовсю берегся.

Не извиняется, ничего не объясняет; и отвечает как-то уклончиво. Яснее ясного: что б он там ни обещал девушкам, мне по-прежнему собирается пудрить мозги. За его плечом в окне мелькнула Мария с подносом. И еще одно я успел заметить: с витрины, где выставлены ископаемые непристойности, убрана старая ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница фотография лже-Лилии. Опустив сумку на пол, я скрестил руки на груди и улыбнулся опять, не менее кисло.

– Я тут побеседовал с барбой Димитраки.

– Вот как?

– Оказывается, у меня больше товарищей по несчастью, чем я думал.

– По несчастью?

– А как еще назвать тех, кого подвергают мукам, не оставляя никакого выбора?

– Звучит как строгая дефиниция рода людского.

– Меня сильней заботит, как определить человека, который, по всей видимости, возомнил себя богом.

Тут он не сдержал улыбки, будто принял мою откровенную иронию за лесть. Обойдя клавикорды, приблизился.

– Дайте осмотрю вашу руку. – Я грубо сунул ее ему под нос. Костяшки пальцев здорово свезло ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница, но они почти зажили. Он не спеша обследовал царапину, спросил, не было ли признаков сепсиса. Потом заглянул мне в глаза. – Это вышло ненамеренно. Или вы и тут сомневаетесь?

– Я теперь стану сомневаться во всем, г-н Кончис. Пока не узнаю правды.

– А если поймете, что лучше вам было ее не знать?

– Ничего, рискну.

Оценивающе посмотрел на меня, пожал плечами.

– Очень хорошо. Давайте пить чай.

Вывел меня под колоннаду. Не садясь, сурово указал на противоположный стул и принялся разливать чай. Я уселся. Он ткнул пальцем в еду.

– Угощайтесь.

Я взял сандвич, но прежде чем откусить, поинтересовался:

– Разве девушкам не полагается ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница узнать правду одновременно со мной?

– Они ее уже знают. – Он сел.

– Включая и то, что вы подделали мое письмо к Жюли?

– Это ее письма к вам подделаны. Ага! «Письма». Что она мне писала, он смекнул, но сколько раз – не догадался.

– Простите, – сказал я, улыбнувшись. – Я уже обжигался на молоке.

Он потупился и, как мне почудилось, в некотором замешательстве, явно не подозревая, до какой степени Жюли была со мной откровенна, затеребил край скатерти. Угрюмо поднял глаза.

– Что вам во мне не по вкусу?

– Ваши адские замашки.

– Вас что, силком сюда волокут? И в первый раз против воли затащили?

– Не притворяйтесь наивным ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница. Вы отлично понимаете, кем надо было быть, чтоб удержаться. Но, несмотря на все это, – я помахал окорябанной рукой, – я вам даже признателен. Вот только первое действие домашнего спектакля – или эксперимента, называйте как хотите, – закончилось. – Я улыбнулся ему. – Ручные кролики просекли фишку. – Этого выражения он, похоже, не знал. – Да, фишку; рассекли ее надвое. Однако от новых фишек отпихиваются, пока не поймут, что там внутри.

И опять он заглянул мне в глаза. Я припомнил слова Джун: ему надо, чтоб не он нас, а мы его поставили в тупик. Но ведь видно же, что наши вольности и секреты он согласен терпеть лишь ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница до поры; вольер, сколь ни сложна его планировка, сооружается для того, чтобы ни одно движение подопытного не ускользнуло от наблюдателя.

Голос его отвердел:

– Барба Димитраки не рассказывал, что перед войной я держал здесь частный театрик?

– Рассказывал.

Откинулся на стуле:

– В военные годы у меня оказалось много времени для размышлений и не осталось друзей, чье присутствие отвлекает от дум. И передо мной забрезжил новый театральный жанр. Жанр, где упразднено привычное деление на актеров и зрителей. Где привычное пространство – просцениум, сцена, зал – напрочь уничтожено. Где протяженность спектакля во времени и пространстве безгранична. И где действие, сюжет свободно текут от зачина к задуманному ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница финалу. А между этими двумя точками участники творят пьесу, какая им по душе. – Кольнул меня магнетическим взглядом. – Вы скажете: к этому стремились и Арто, и Пиранделло, и Брехт, – каждый своим путем. Да, но им не хватило ни денег, ни отваги, – ни времени, конечно, – зайти столь далеко. Они так и не решились исключить из своего театра одну важную составляющую. Аудиторию.

Я улыбнулся с нескрываемой иронией. «Объяснение» вышло невразумительней предыдущих, но Кончису явно невдомек, что он сам не дает мне ни малейшей возможности принять на веру его россказни, ибо и новую версию выкладывает на прилавок с такой миной ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница, будто убежден, что я клюну на любую приманку.

– Ясненько.

– Все мы здесь актеры, дружок. Каждый разыгрывает роль. Каждый подчас говорит неправду, а некоторые – постоянно лгут.

– Только не я.

– Вам еще многому предстоит учиться. Между вашими самосознаньем и истинным «я» – такая же пропасть, как между египетской маской, которую надевал наш американский приятель, и его настоящим лицом.

– Мне он не приятель, – отрезал я.

– Вы не стали бы так говорить, посмотрев его в роли Отелло. Блестящий молодой актер.

– Еще бы. Так ведь он, по идее, немой?

– Изображает немого – и, повторяю, мастерски.

– Что ж вы такой талантище на второстепенную роль швыряете? – Он не ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница отвел глаз; знакомый взгляд, угрюмо-насмешливый. – Пришлось, должно быть, наделать прорех в вашем текущем счете, – заметил я.

– Драма богатого человека в том, что его текущему счету существенные прорехи не угрожают. Как и прибавления. Но теперешнее действо, сознаюсь, замышлялось с невиданным размахом. – И, помолчав: – По той причине, что до будущего лета я могу и не дотянуть.

– Сердце?

– Сердце.

Но выглядел он неуязвимо смуглым, ладным и сострадания уж точно не вызывал.

– «Замышлялось» – в прошедшем времени?

– Да, ибо вы оказались неспособны верно провести свою роль.

Я ухмыльнулся; дикость какая-то.

– Может, все-таки стоило сперва объяснить мне, в чем она заключается?

– Подсказок было более ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница чем достаточно.

– Слушайте, г-н Кончис, Жюли передала мне, чему вы собираетесь посвятить остаток лета. И я сейчас тут не затем, чтоб скандалить. Так что бросайте-ка эти бредовые разговоры насчет того, что я вас подвел. Либо я и вправду подвел вас, но вы сами этого хотели, либо не подвел. Третьего не дано.

– А я по праву режиссера – да-да, режиссера, – говорю вам, что роль вы провалили. Добавлю в качестве утешения: даже справься вы с ней, девушка, на которую вы засматривались, вам все равно не досталась бы. Финал спектакля сочиняется загодя, и этим летом он был именно таков ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница.

– Я хотел бы услышать это из ее собственных уст.

– Да вы б сами знать ее больше не пожелали. Комедия окончена.

– Я как раз ждал финала, чтоб нанести актрисе частный визит.

– И она вам, похоже, пообещала.

– Причем ее обещанья безмерно убедительней ваших.

– Ее обещания – пустой звук. Тут все подделка. Она лицедействует, тешится вами. Как Оливия забавлялась любовью Мальволио.

– Скажите еще, что ее зовут не Жюли Холмс.

– Ее настоящее имя – Лилия.

Я как можно шире осклабился, но в его лице не дрогнул ни один мускул, и это поразило меня – в сотый раз, как в первый. Пришлось отвести глаза.

– Где они? Могу ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница я с ними увидеться?

– Они в Афинах. Вы больше не увидитесь ни с Лилией, ни с Розой.

– С Розой! – повторил я с насмешливым недоверием, но он только кивнул. – Нестыковочка. Когда они родились, детей давно уж такими именами не называли.

– Вы больше с ними не увидитесь.

– А вот и увижусь. Во-первых, вам самому того хочется. Во-вторых, если и не хочется почему-либо, – что б вы там ни наплели девушкам, дабы запихнуть их в Афины на все выходные, ничто не помешает нам с Жюли встретиться позже. И в-третьих, у вас нет никакого права совать нос в наши интимные отношения.

– Согласен ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница. Да вот интимные-то они разве что с вашей колокольни.

Я ослабил натиск.

– Вообще такому гуманисту, как вы, не пристало дирижировать чужими душами.

– Это проще, чем вам кажется. Если следуешь партитуре.

– Но партитура-то развалилась. Повесть «Сердца трех». Вам это лучше меня известно. – И последний маневр: – Ведь девушкам вы столько правды рассказали, какой же смысл надеяться, что те не передадут мне все слово в слово? – Не ответил. – Г-н Кончис, нас уламывать не надо, – как можно рассудительней продолжал я. – Вашему колдовству приятно покоряться. И мы до некоторой степени рады и впредь способствовать вашим забавам.

– Метатеатр не признает степеней.

– Ну ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница, тогда мы, люди заурядные, для него не годимся. Кажется, сработало. Он уткнулся взглядом в стол, и я было решил, что одержал верх. Но вот он поднял глаза; нет, не одержал.

– Послушайтесь меня. Возвращайтесь в Англию, назад к той самой девушке. Женитесь, оборудуйте очаг и учитесь быть самим собой. – Я отвернулся. Крикнуть бы: Алисон умерла, и умерла как раз потому, что вы втравили меня в историю с Жюли. Хватит, хватит с меня неправды, хватит выморочных недомолвок… но в последний момент я прикусил язык. Эта искренность не нуждается в стариковых тестах, а скажи я – и от них не уйти ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница.

– То есть учиться быть самим собой – это и значит жениться и завести очаг?

– Да, а что?

– Верный заработок и домик в зеленой зоне?

– Таков удел большинства.

– Лучше сдохнуть.

Разочарованный жест; я-де устал вникать в ваш характер и в ваши чаянья. Вдруг он поднялся.

– Увидимся за ужином.

– Я бы осмотрел яхту.

– Исключено.

– И поговорил с девушками.

– Сказано вам, они в Афинах. – И, помолчав: – То, что я собираюсь рассказать вечером, – для мужских ушей. Женского там нет ни грана.

Последняя глава; я уже смекнул, каков будет ее сюжет.

– О том, что случилось во время воины?

– О том, что случилось во время ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница войны. – Сухо откланялся. – До ужина.

Повернулся, зашагал в дом, а я остался сидеть. Ярость мою питало скорее нетерпение, нежели страх. Похоже, на каком-то этапе мы с Жюли сломали ему всю игру, догадались о чем-то, что он хранил в глубокой тайне, – и, верно, догадались быстрей, чем он рассчитывал, коли этого старца охватила столь ребяческая досада. Девушки, понятно, на яхте; я увижусь с ними не сегодня, так завтра. Я задумчиво пережевывал пирожное. В конце-то концов, навык земного притяжения, чувство целесообразности не покинули меня… разве стал бы он так основательно готовиться к летним шалостям, если б думал порушить их в ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница самый ответственный момент? Нет, продолжение следует; карты недавно розданы, мы прошли первый круг блефа, и вот-вот начнется борьба всерьез, покер на интерес.


documentaewhcyr.html
documentaewhkiz.html
documentaewhrth.html
documentaewhzdp.html
documentaewignx.html
Документ ЧАСТЬ ВТОРАЯ 23 страница